Размышления матери

Написано: Турджеман Алан

Перевод: Пекарь Ольга

Я — мать умершего ребенка. Это значит, что мне потребовалось очень много времени смириться с реальностью. Принять правду. Ты никогда не смиришься с потерей ребенка. Ты никогда не сможешь заменить его другим ребенком. Cкорбь безвременна. Со временем ты смягчаешься, но печаль остается. Смерть ребенка становится неотъемлемой частью нашей многогранной жизни. Вместо того, чтобы однажды утром проснуться излечившись от горя , Ты учишься жить с ним. Нет легкого способа потерять ребенка. Не существует в мире такой болезни или такого происшествия, которое было бы хуже чем это. И нет такого возраста, или точки во времени, которые могли-бы что-либо изменить. Несмотря на то, что родители, потерявшие ребенка, зачастую получают сочувствие от другиx людей. Они говорят такие фразы как: «хорошо, что с Вами такого не случилось». Обычно под этой фразой подразумевается: «хорошо, что со мной это не произошло, в дополнение к тому, что со мной уже произошло». Со временем мы начинаем ощущать связь с каждым человеком, потерявшим ребенка. В нас растет чувство, что из всех возможных потрясений в нашей жизни, смерть ребенка — это самое тяжелое. Все мы считаем, что по природе своей мы устроены так, что родители не должны жить дольше своих детей.

Я уже не тот человек, каким была незадолго до смерти моего ребенка. Я не чувствую в себе радикальных перемен, но изменения произошли. Когда я смотрю в зеркало, я вижу новые морщины, рассекающие мое лицо, неожиданно много седых волос, и дополнительные 8 килограмм. Иногда мне бывает трудно вспомнить ту молодую женщину, у которой было двое детей — четырехлетняя девочка, и мальчик, которому уже почти 6 месяцев. Человечек, который мог испытывать чувство недовольства в те моменты, когда все одновременно были возбужденные и голодные, и сон был чем-то очень далеким. Человечек, который радовался жизни вместе с мамой. В те дни вплетались радости и стрессы повседневной жизни — мой муж, начинающий заниматься новым бизнесом, и я, пытающаяся найти работу. Это был хороший период, украшенный радостями и маленькими проблемами, которые всегда присутствуют в нашей жизни.

И в одно мгновение разверзся ад, все изменилось, как будто на нашу жизнь сбросили атомную бомбу. Все изменилось в одно летнее, солнечное утро, когда я подняла тело нашего сына — безжизненное, твердое, искаженное. Все изменилось с той скоростью, с которой он, наверное, умер. Частью этого было то, что смерть оказалась неожиданной. Другой частью был тот год — 1987. После долгих лет исследований, медицина все еще не могла определить факторы смерти или найти лекарство от SIDS ,явления, убивающего тысячи младенцев по всему миру. Но большей частью ада оказался просто сам факт смерти, и все, что произошло как ее следствие.

Я признаюсь в том, что с того ужасного момента у меня началось помутнение рассудка. Все попытки, предпринятые мною, для того, чтобы оживить это маленькое тельце, моя неспособность воспринять сам факт его смерти. Спустя очень короткое время после того, как я его обнаружила мертвым, я была неспособна к нему прикоснуться, я чувствовала ужасный гнев и не могла понять, что это тельце, маленькое и холодное, совсем недавно принадлежало моему сыну. Наша четырехлетняя дочка лежала с высокой температурой и боялась вылезти из кроватки, хорошо понимая, что что-то произошло. Решение о том, как поступить с малышкой, громкий крик из глубины моей души, путаница связанная с приездом скорой помощи и переживания наших соседей. Все, о чем я могла думать это — как я смогу объяснить своей дочке, что ее любимого братика больше здесь не будет.

Я сама не могу этого понять. Телефонные звонки, которые нужно было сделать членам семьи в Израиле и за границей. Уже через 2 часа после того, как мы нашли нашего сына мертвым, мы находились по дороге на кладбище. Я помню, как мой муж смеялся и говорил: «Это наверняка какая-то дурацкая шутка или сон. Я не верю, что это происходит». K обеду мы уже приехали домой, и это стало началом семидневного траура. В течение этих семи дней я была как в тумане. Когда наши друзья, соседи и многочисленные родственники приходили побыть с нами, многие из них не знали, что сказать и как выразить то, что они чувствовали сами. Я не знаю как я улыбалась и болтала на отвлеченные и не имеющие никакого значения темы. Я знаю, что не совсем присутствовала там. Я очень хорошо «выступила», так, будто тщательно зазубрила текст. Только выступление было основано на нереальном сценарии, и исполнено так, чтобы облегчить боль других. Но так хорошо все выполнено в основном потому, что ничего на самом деле не произошло и завтра я проснусь рядом с двумя детьми, и этот кошмар мне только снится.